Горькое прощание Гозенса с Фиорентиной: изгнание и возвращение в Шальке 04

Робин Гозенс ушёл из «Фиорентины» так, как не уходит игрок, отдавший клубу сердце. Не с аплодисментами трибун и не под бурю объятий в раздевалке, а через холодное решение руководства и сухое уведомление: на предсезонку можешь не приезжать, ты больше не в планах.

Футболист, связанный контрактом с флорентийцами до июня 2028 года, фактически оказался вне команды. Его заморозили, вычеркнули из заявки и дали понять, что при новом тренере Fabio Grosso для него места нет. Без объяснений. Без попытки разговора.

Для 32‑летнего фулбэка это стало ударом. Ещё два года назад он с энтузиазмом принимал шанс сыграть за «Фиорентину» и быстро превратился в одного из эмоциональных двигателей команды. Первый сезон сложился «невероятно хорошо», как признаётся сам Гозенс. Второй — «невероятно плохо». Но, по его словам, одно оставалось неизменным: каждый день он «отдавал жизнь» клубу — на поле и за его пределами.

Когда ему дали понять, что в новом проекте он лишний, выбора почти не осталось. Он быстро согласовал переход в клуб, за который болел в детстве, — «Шальке 04». Сделка оформлена как аренда с обязательством выкупа за сумму около 2,5 млн евро плюс бонусы. Для Гозенса это не просто трансфер. Это возвращение к истокам.

Но уезжает он из Флоренции не молча. В прощальном послании в соцсетях защитник не стал скрывать горечь от того, как с ним обошлись. Он подчёркивает: всегда вёл себя честно по отношению ко всем, выходил на тренировки, не создавал проблем и до последнего пытался понять, что же произошло «в таком коротком отрезке времени», что клуб принял «настолько радикальное решение» — полностью исключить его из состава.

Эта фраза о «радикальном решении» — ключ к его состоянию. Гозенс убеждён, что эта история заслуживала другого финала. Клубы требуют от игроков идентичности, благодарности, уважения и самоотдачи. И, как подчёркивает Робин, это должно работать и в обратную сторону. Он верит, что всё это клубу отдавал. Бороться за место в составе он был готов, но, как он сам формулирует, нет смысла сражаться, когда «нет ни малейшей возможности на победу».

На этом фоне особенно контрастно всплывают кадры недавнего прошлого. Май 2025 года, «Artemio Franchi»: Гозенс празднует гол в полуфинале UEFA Conference League против «Real Betis». Октябрь 2025‑го, «Giuseppe Meazza»: его мяч в ворота «AC Milan», объятия с Moise Kean и Hans Nicolussi Caviglia. Январь 2025‑го — уже другая картинка: опущенная голова и явное разочарование на том же «Artemio Franchi» в матче с «Torino». В этих трёх эпизодах — вся амплитуда его флорентийской дуги: от эйфории до опустошения.

При этом в своём послании Гозенс не превращает текст в разборки. Он оставляет укол в адрес руководителей, но закрывает дверь с достоинством. Говорит о «благодарности» — за «интенсивное и прекрасное время» в клубе и городе, за ощущение дома, которое ему подарили.

Он поимённо благодарит всех, кто окружал его в эти годы: партнёров по команде, ставших для него «как братья», персонал — от администраторов до поваров и официантов, всех тренеров и их штабы, у которых он «всегда чему‑то учился». Отдельно — медицинский штаб, который, по его словам, в прошлом сезоне получил «слишком много критики, во многом несправедливой». Не забывает и президента Rocco Commisso с семьёй, подаривших ему шанс надеть фиолетовую футболку.

Особое место в его речи занимают болельщики. Именно они, по словам Гозенса, дали ему почувствовать, что его работа имеет смысл, и с первой минуты заставили ощутить себя дома. Для игрока, проведшего большую часть карьеры в Италии, эта связь с трибунами — не пустые слова, а часть идентичности.

И всё же финальный аккорд — не о прошлом. «К счастью, судьба возвращает меня в самое начало», — пишет он. Туда, где зародилась его любовь к футболу и стартовал путь к мечте. Теперь этот путь снова лежит через «Schalke 04» — клуб, который он когда‑то поддерживал с трибун, а теперь будет защищать на поле.

Гозенс уезжает из Флоренции с болью, но без скандала. С ощущением несправедливости, но и с уверенностью, что оставил здесь «сердце и душу — в каждую секунду». Для «Фиорентины» это очередная жёсткая развилка в кадровой политике. Для самого Робина — шанс доказать, что 32 года для фулбэка с его характером и объёмом работы — далеко не финальная глава.