
Alexander Zverev готовится к гражданскому процессу в Берлине
Адвокаты первой ракетки мира Alexander Zverev заявили, что он будет активно защищаться в новом гражданском процессе в Берлине. На этот раз речь не о спортивных результатах, а о том, как он публично трактовал исход своего громкого дела о домашнем насилии.
Иск подала его бывшая партнерша Brenda Patea, мать их общей дочери. Она требует компенсации и судебного запрета на подобные высказывания в будущем, считая, что теннисист искажает юридическую реальность.
От уголовного дела — к гражданскому
В октябре 2023 года Zverev получил штрафной ордер по делу о нанесении телесных повреждений Patea. Он с самого начала отрицал обвинения и оспорил этот ордер, добившись публичного процесса в берлинском суде, который стартовал в июне 2024 года.
Процесс, казалось, должен был дать окончательный ответ. Но в какой‑то момент все оборвалось.
Суд прекратил производство. В заявлении, направленном BBC, подчеркнули: это не приговор и не решение о виновности или невиновности. Ключевым фактором стало то, что свидетельница — Patea — выразила желание завершить разбирательство. Обвиняемый согласился. Параллельно стороны достигли отдельного внесудебного соглашения.
Юридическая точка, однако, так и не стала точкой в публичном поле.
Интервью после триумфа и новая искра конфликта
Через несколько дней после того, как Zverev выиграл свой первый титул на турнире Большого шлема на Roland Garros, французская газета L'Équipe опубликовала интервью с ним. Именно оно стало отправной точкой нового иска, как первым сообщил сайт Bounces.
В гражданской жалобе, поданной в сентябре в берлинский суд, говорится, что L'Équipe приписала Zverev фразу: «моя невиновность была доказана». Для Patea и её представителей это — красная линия.
Иск требует обязать Zverev под угрозой штрафа до 250 000 евро не повторять такие утверждения. Отдельно заявлены требования о компенсации за ущерб, который, по мнению истца, эти слова нанесли Patea — и репутационно, и профессионально.
Её адвокат Michael Scheele в комментарии BBC Sport напомнил: теннисист не был признан виновным, но и не был оправдан, а в заключённом соглашении он обязался больше не говорить об этом деле. По словам Scheele, вместо молчания прозвучало публичное заявление о якобы «доказанной невиновности» — и именно это они считают недопустимым и юридически неверным.
Patea, подчеркнул юрист, зарабатывает как контент‑криэйтор и инфлюенсер и столкнулась с обвинениями, будто пытается нажиться на истории. В её версии, если бы это было так, она настаивала бы на компенсации для себя ещё в рамках первоначального соглашения. По словам Scheele, деньги были выплачены только на содержание дочери, сама Patea ничего не получила.
Позиция защиты Zverev
Интересы теннисиста представляет берлинская юридическая фирма Schertz Bergmann. Там заявили, что Zverev намерен защищаться и не считает свои слова нарушением закона.
Юристы опираются на статью 5(1) Основного закона Германии, гарантирующую свободу выражения мнения. В их трактовке, даже если спорная фраза была произнесена именно в том виде, как указано в иске, речь идёт о допустимом суждении, а не о искажении фактов.
По версии защиты, Zverev всего лишь высказал личное убеждение: он сделал всё возможное, чтобы опровергнуть обвинения, и считает, что исход уголовного процесса подтвердил его невиновность. А значит, он вправе так думать и говорить об этом публично.
Юристы напоминают: уголовное производство было прекращено без какого‑либо вывода о виновности, и презумпция невиновности остаётся в силе.
«Это и есть невиновность». Слова, которые не отпускают
В день, когда в Берлине было достигнуто внесудебное соглашение и прекращено дело, Zverev на корте шёл своим путём — впервые в карьере пробился в финал French Open.
На пресс‑конференции после выхода в решающий матч его спросили, не жалеет ли он, что упустил шанс полностью снять с себя подозрения в суде.
Ответ был жёстким и однозначным.
«Вот что значит прекращение дела. Это невиновность», — сказал Zverev. Он добавил, что «дело не закрывают, если ты виновен», и резко пресёк тему, заявив, что больше не хочет слышать ни одного вопроса об этом — «это относится ко всем».
Именно в этих словах — ядро нынешнего конфликта. Для одной стороны это логика спортсмена, уверенного, что прекращение дела без приговора означает моральную реабилитацию. Для другой — попытка выдать юридически незавершённую историю за полное оправдание и при этом заткнуть рот оппонентам.
Теперь спор о том, что можно, а что нельзя говорить о том самом процессе, сам стал новым делом в суде. И на этот раз его уже не получится закрыть одной только фразой «Done. We move on».
