Футбол Пресса

Процесс создания шлемов Формулы-1: от углеволокна до индивидуального дизайна

Мягкая оперная мелодия едва слышно льётся из колонок в безупречно выверенной по температуре комнате на севере Италии. В белоснежном халате, с детским пластиковым мячом и феном в руках, Томазо делает работу, от которой, возможно, однажды будет зависеть жизнь чемпиона мира.

Чёрная клейкая масса в его ладонях — не пластилин и не игрушка. Это особый композит на основе углеволокна, хранящийся при -16°C. Томазо часами, по шесть подряд, накладывает слой за слоем, выравнивает, подрезает, снова проглаживает. Потом заготовка уйдёт в вакуумный мешок, где при строго заданном давлении проведёт три с половиной часа в печи при 120°C.

Комнату здесь называют «волшебной лавкой». Девиз у неё простой и жёсткий: «Один человек — одна оболочка». Каждый корпус проходит через одни руки, от первого касания до последней проверки. Ошибки не прощаются.

Эти изделия не лежат на витрине. Их выбирают лично — те, кто разгоняет болиды до трёхсот, кто в дождь и жару бросается в поворот, где любая мелочь решает, вернёшься ли ты в боксы пешком или тебя повезут в медцентр. Важны всё сразу: безопасность, комфорт, практичность, внешний вид. И капля доверия.

Пока Томазо лепит свою «ракушку», его коллега Свен с февраля по декабрь живёт чемоданом. Каждую неделю — новая страна, новый автодром, новый прогноз погоды, который для него важен не меньше, чем норма ручной клади. В дождь нужны одни визоры, в жару — другие, под прожектора ночных гонок — третьи.

Они с ещё 32 специалистами работают в Schuberth Performance — одной из четырёх ведущих компаний, производящих шлемы для Формулы‑1. Здесь собирают не просто экипировку. Здесь делают инженерные шедевры, которые выглядят как произведения искусства.

«Наша философия — делать лучший продукт для лучших гонщиков», — говорит генеральный директор компании Альберто Далль’Ольо.

От тряпичных кепок до углеволоконных коконов

В первые десятилетия «Гран-при» слово «защита» звучало почти насмешкой. Пилоты выходили на старт в кожаных лётных шлемах, очках и, в лучшем случае, простых открытых шлемах. Стандарты безопасности были размыты, материалы — примитивны, а аварии часто заканчивались трагедией.

Официальный сайт Формулы‑1 приводит образ первого чемпиона мира Джузеппе Фарины: «тряпичная кепка, две пары очков (запасная висела на шее), хлопчатобумажный комбинезон, кожаные ботинки и перчатки». В таком виде он выходил против скорости и бетона.

Перелом наступил в конце 1960‑х. Компания Bell в 1966 году представила модель Star — один из первых полноценных закрытых шлемов. В 1968‑м Дэн Герни стал первым пилотом, который вышел на старт гонки Формулы‑1 в полностью закрытом шлеме. Лицо, до этого открытое для обломков, огня и ударов, наконец получило реальную защиту.

Но прогресс шёл мучительно медленно. И каждый тяжёлый инцидент безжалостно показывал, чего ещё не хватает.

В 1976‑м на «Нюрбургринге» Ferrari Ники Лауды вспыхнула, как факел. Шлем слетел, голова оказалась открыта пламени. Лауда выжил, но получил тяжелейшие ожоги и травмы на всю жизнь. Этот пожар стал уроком: удержание шлема, огнестойкость и защита всей головы должны быть без компромиссов.

Смерть Роланда Ратценбергера и Айртона Сенны в Имоле в 1994‑м, а затем трагедия Жюля Бьянки в Сузуке в 2014‑м показали: даже самые совершенные на тот момент шлемы не могут закрыть все риски.

Ратценбергер погиб от базального перелома черепа. Сенна — от множественных переломов основания черепа после того, как элемент подвески пробил его шлем. Авария Бьянки вскрыла уязвимость головы пилота при тяжёлых внешних ударах тяжёлой техникой. Шлем — лишь одна часть системы, в которую теперь входят усиленные монококи, устройство Hans и защитная дуга halo.

В 2004 году FIA ввела новый стандарт безопасности для шлемов. Углеволоконная конструкция стала обязательной, чтобы обеспечить большую прочность, лучшую защиту от ударов и при этом снизить вес — нагрузка на шею пилота на скоростных трассах колоссальна.

И всё это не теория. В Бахрейне в 2020‑м болид Haas Ромена Грожана разломился пополам и вспыхнул о барьер. 28 секунд он оставался в огненном коконе. Вышел сам — с ожогами рук и лодыжек. Его шлем Bell, огнестойкий комбинезон и halo сыграли решающую роль. Это был живой итог десятилетий работы инженеров и регуляторов.

«Современные шлемы выдерживают до 30 секунд при температуре 700, даже 800 градусов, — говорит Далль’Ольо. — Потом они должны самозатухнуть за 15 секунд».

На пределе материала

Schuberth работает с FIA в плотной связке. Регулярные тесты, обмен данными, обсуждение будущих регламентов — всё это часть повседневной рутины.

Требования сегодня беспощадны. Шлем Формулы‑1 обязан выдержать попадание металлического снаряда массой 225 граммов, летящего со скоростью 155 миль в час. Перенести воздействие пламени температурой около 790°C. Пройти серию ударных и раздавливающих испытаний. Запас прочности — минимальный, право на ошибку отсутствует.

Корпус из углеволокна — только начало. Внутри — огнестойкая подкладка, сложная система вентиляции, коммуникационное оборудование, трубка для питья, замысловатые ремни удержания. Всё это должно работать как единое целое, не мешать пилоту и не добавлять лишних граммов.

«При малейшем структурном или даже поверхностном дефекте карбоновую оболочку использовать нельзя, — подчёркивает Далль’Ольо. — Это может быть проблема ламинации, “готовки” или инструмента. Тогда более тысячи евро материалов и часы работы просто уходят в никуда».

Arai, Bell и Stilo — три других гиганта, делящих рынок шлемов Формулы‑1 с Schuberth. Конкуренты на бумаге, на трассе у них общая миссия.

«У всех нас одни и те же задачи. В итоге мы защищаем гонщиков. Ответственность огромная для каждого», — говорит Далль’Ольо. — «Работать с пилотами — это, конечно, самая приятная часть, но и самая тяжёлая по ответственности».

Иногда производство останавливается. Как в день визита журналиста: команда собирается вокруг одной детали, ищет решение. К счастью, такое случается редко. Большинство корпусов без проблем отправляются дальше — к водяной резке.

Под давлением в 4 000 бар тончайшая струя воды режет твёрдый, как камень, карбон. Создаёт аккуратный вырез под визор — всего около шести сантиметров в высшей точке. «Гениально: никакого механического давления на шлем», — отмечает Далль’Ольо.

После резки корпус попадает на участок, который здесь по‑домашнему зовут «пазл». Именно там шлем обретает окончательную форму.

«Внешняя оболочка состоит почти из сотни деталей. Потом мы добавляем ещё около ста, в зависимости от аэродинамических элементов, которые нужны. В сумме можно сказать: пару сотен деталей создают один шлем», — объясняет руководитель.

Искусство на грани граммов

Когда инженерная часть завершена, шлем отправляется к дизайнеру пилота. Дальше начинается другая история — не про удары и огонь, а про идентичность.

Шлем для гонщика — подпись. Символ. От жёлто‑зелёных цветов Айртона Сенны до красного Ferrari на шлеме Михаэля Шумахера — это маленькие холсты, по которым болельщики узнают своих героев в долю секунды.

Сложная графика, особые виды краски, личные символы, отсылки к семье или родине — каждый рисунок что‑то рассказывает. Но у этой красоты есть цена, и не только финансовая.

«В среднем шлем весит около 1,4 килограмма — в зависимости от аэродинамики и оформления, — говорит Далль’Ольо. — Мы бьёмся за то, чтобы снять 20–30 граммов с топовой модели, а пилот добавляет 70–80 граммов краской. Всегда идёт маленький торг между гонщиком, художником и нами. Но в конце концов решение за пилотом».

Schuberth особенно гордится сотрудничеством с Максом Ферстаппеном. Его обратная связь помогает инженерам двигаться дальше, искать доли процента в комфорте и защите.

«Мы продолжаем развивать эти отношения. Это как счастливый брак», — улыбается Далль’Ольо.

Но в цехах Schuberth не любят говорить о шлемах как о трофеях. Да, блеск лака, карбоновые узоры, имя чемпиона на боку — всё это красиво. Настоящим достижением считают другое.

Томазо, выпрямляясь после очередного часа у «волшебной лавки», это знает лучше многих. Его работа — не про идеальную линию аэродинамического спойлера и не про оттенок краски. Его работа — про тот момент, когда после страшного удара пилот сам открывает кокпит, встаёт и уходит с трассы своими ногами.

Pinco Авто Омад — включись в розыгрыш 12 авто