Футбол Пресса

Искусство создания шлемов Формулы-1: от карбона до гонщиков

В североитальянской лаборатории играет мягкая инструментальная опера. В помещении, где температура выверена до десятых долей градуса, мужчина в безупречно белом халате крутит в руках детский резиновый мяч и направляет на него струю горячего воздуха из фена. Его зовут Томмазо. Он почти не моргает.

Перед ним — липкая чёрная масса. Он снова и снова разминает её ладонями, выглаживает, прижимает к форме. Шесть часов подряд, без права на неточность. Однажды от этой дотошности будет зависеть жизнь одного из лучших гонщиков мира.

Комнату здесь называют «волшебной лавкой». На стене — девиз: «Один человек, одна оболочка». Внутри много того, о чём говорить нельзя. Известно лишь главное: та самая чёрная масса — это особый карбоновый композит. Его держат при -16 °C, потом слой за слоем выкладывают на форму, а готовую оболочку запекают в вакуумном мешке при строго заданном давлении и 120 °C в течение трёх с половиной часов.

Каждый такой шлем — штучная работа. Пилоты выбирают его сами: за безопасность, комфорт, практичность и, конечно, за внешний вид.

Пока Томмазо лепит свою «скорлупу», его коллега Свен почти не бывает дома. С февраля по декабрь он живёт между аэропортами и паддоками, меняя страны каждую неделю. Для него прогноз погоды важен почти так же, как разрешённый объём ручной клади: в самолёт он поднимается с пятью-шестью шлемами в руках — трогать их чемоданами и лентами транспортёров нельзя.

Они вдвоём — часть команды из 34 человек. Все работают на Schuberth Performance — одного из четырёх ведущих производителей шлемов для Формулы‑1. Их изделия — это одновременно инженерные шедевры и произведения искусства.

«Наша философия — делать лучший продукт для лучших гонщиков», — говорит генеральный директор компании Альберто Далл’Ольо. В его голосе нет пафоса, только понимание ответственности.

Когда‑то в «королевских гонках» о защите головы почти не думали. Пилоты выходили на старт в кожаных лётных шлемах, с очками и, в лучшем случае, простыми открытыми шлемами. Стандарты безопасности были разрозненными, материалы — примитивными, а последствия аварий — чудовищными.

Официальный сайт Формулы‑1 до сих пор приводит пример Джузеппе Фарины, первого чемпиона мира. На нём были только матерчатая кепка, две пары очков (запасная висела на шее), хлопковые комбинезоны, кожаные ботинки и перчатки. Ни огнестойких материалов, ни жёсткой защиты лица.

Перелом наступил в конце 1960‑х, когда в паддоке появился первый полноразмерный шлем. Компания Bell выпустила модель Star в 1966‑м, а уже в 1968‑м Дэн Герни первым вышел на старт в полностью закрытом шлеме. Лицо, которое раньше оставалось открытым для обломков, огня и ударов, наконец получило настоящую защиту.

Прогресс шёл мучительно медленно. Каждая крупная трагедия обнажала новые слабые места.

В 1976 году на «Нюрбургринге» Ferrari Ники Лауды вспыхнула, как факел. Шлем слетел, и голова гонщика оказалась открыта огню. Лауда выжил, но получил тяжелейшие ожоги и травмы на всю жизнь. Эта авария стала уроком: удержание шлема, огнестойкость, защита всей головы — не абстрактные термины, а вопрос выживания.

Гибель Роланда Ратценбергера и Айртона Сенны в Имоле в 1994‑м, а затем трагедия Жюля Бьянки в Сузуке в 2014‑м показали: даже самые совершенные шлемы не способны убрать все риски. Ратценбергер погиб от базального перелома черепа, Сенна — от множественных переломов основания черепа, когда элемент подвески пробил шлем. Смертельная травма Бьянки напомнила о другом — о том, насколько уязвима голова пилота перед тяжёлым внешним ударом.

Шлем — лишь одна деталь сложной системы безопасности. Сегодня её дополняют усиленные монококи, система Hans и защитная дуга halo.

В 2004 году FIA ввела новый стандарт безопасности шлемов для Формулы‑1. В нём требовались продвинутые карбоновые конструкции, способные выдерживать куда более серьёзные нагрузки, при этом становясь легче, чтобы не ломать шею пилоту.

На Гран‑при Бахрейна 2020 года мир увидел, зачем всё это нужно. На трассе Сахир болид Romain Grosjean разорвался о барьеры и вспыхнул. 28 секунд он провёл в огненной ловушке и всё же выбрался — с ожогами рук и щиколоток, но живой. Его шлем Bell, огнестойкий комбинезон и halo сыграли ключевую роль. Это был живой итог десятилетий работы инженеров и регуляторов.

«Современные шлемы выдерживают до 30 секунд при температуре 700, даже 800 градусов, — говорит Далл’Ольо. — Затем они должны самозатухнуть в течение 15 секунд». Цифры звучат сухо, но за ними — те самые полминуты, которые отделяют гонщика от катастрофы.

Schuberth Performance работает бок о бок с FIA. Постоянные тесты, обмен данными, обсуждение будущих регламентов. Любая мелочь может перечеркнуть месяцы труда.

«При малейшем структурном или внешнем дефекте карбоновую оболочку уже нельзя использовать, — объясняет Далл’Ольо. — Это может быть проблема ламинирования, запекания или инструмента. В итоге больше тысячи евро материала и все часы работы отправляются в утиль».

Такая же головная боль и у трёх других лидеров рынка — Arai, Bell и Stilo. Конкуренты? Да. Но и люди, которые в конечном счёте решают одну задачу — сохранить жизнь пилоту.

«У всех у нас одни и те же проблемы, и в итоге мы защищаем гонщиков. Ответственность огромная для каждого. Работать с пилотами — это весело, но это и очень высокая ответственность», — говорит Далл’Ольо.

В день визита производство останавливают. Команда собирается вокруг одного шлема: нужно срочно решить проблему. Такое случается редко, но здесь не могут позволить себе «почти нормально». Большинство оболочек всё‑таки проходят отбор и отправляются дальше — к машине водяной резки.

Тонкая, как игла, струя воды под давлением 4000 бар режет каменно‑твёрдый карбон. Лёгкое движение — и в шлеме появляется узкий проём визора, всего шесть сантиметров в высоту в самой высокой точке.

«Это гениально, потому что мы не оказываем механического воздействия на шлем», — поясняет Далл’Ольо. Ни вибраций, ни микротрещин, которые могли бы однажды стоить слишком дорого.

После этого оболочка попадает в цех, который здесь называют «пазл». Это сборочный участок.

«Внешняя оболочка состоит почти из ста деталей. Затем мы добавляем ещё сотню — в зависимости от нужных аэродинамических элементов. В итоге можно сказать, что шлем собирается из пары сотен частей», — говорит Далл’Ольо.

Внутри — многослойная конструкция: композиты, пеноматериалы, огнестойкая подкладка, системы вентиляции, крепления для Hans, микрофоны связи, трубка для питья. Всё это должно работать как единый организм, не давя на голову и не отвлекая пилота на скоростях под 300 км/ч.

Когда шлем собран, он уезжает к дизайнеру гонщика.

Для пилота шлем — не просто защита. Это подпись. В паддоке до сих пор помнят жёлто‑зелёный шлем Сенны, Ferrari‑красный шлем Михаэля Шумахера. Маленькие картины на карбоне, которые рассказывают истории — о стране, семье, победах и трагедиях.

Художники добавляют флаги, инициалы, даты, символы. Но чем богаче рисунок, тем сложнее жизнь у тех, кто отвечает за граммы.

«В среднем шлем весит около 1,4 килограмма, в зависимости от декора и аэродинамики, — говорит Далл’Ольо. — Мы изо всех сил стараемся убрать 20–30 граммов с топовой модели, а гонщик потом добавляет 70–80 граммов краской. Всегда идёт небольшая торговля между пилотом и художником, но в итоге решает пилот».

Schuberth особенно гордится сотрудничеством с Max Verstappen. Внутри компании его называют идеальным клиентом: он чётко формулирует ощущения и требования, подталкивая инженеров к новым решениям.

«Мы продолжаем развивать эти отношения, конечно, но это как счастливый брак», — улыбается Далл’Ольо.

Впрочем, главное достижение этих людей никогда не будет видно на фотографиях. Не в глянцевом карбоне дело, не в аэродинамических «плавниках» и не в фамилии, написанной по бокам.

Томмазо, закончив очередную оболочку, аккуратно кладёт её на стеллаж и на секунду позволяет себе улыбку. Он знает, что настоящая ценность его работы проявится не в момент старта, а в самый страшный миг гонки — когда машина врежется в барьер, вспыхнет или перевернётся.

И пилот после этого поднимется на ноги и уйдёт с трассы сам.

Pinco Авто Омад — включись в розыгрыш 12 авто